14 Дек 2018

О себе

Я человек больной… Я злой человек. Непривлекательный я человек. Я думаю, что у меня болит печень. Впрочем, я ни шиша не смыслю в моей болезни и не знаю наверно, что у меня болит. Я не лечусь и никогда не лечился, хотя медицину и докторов уважаю. К тому же я еще и суеверен до крайности; ну, хоть настолько, чтоб уважать медицину. (Я достаточно образован, чтоб не быть суеверным, но я суеверен). Нет-с, я не хочу лечиться со злости. Вот этого, наверно, не изволите понимать. Ну-с, а я понимаю.

© Достоевский Ф.М. Записки из подполья

Dmitry

Случается, что и я ищу информацию о ком-то, еще не отмеченном в Википедии, но чем-то пробудившим мое любопытство, удивившим, привлекшим внимание словом, звуком, рифмой, действием, снятым фильмом и т.п. — и, в этих случаях, в выдаче «поисковиков» редко обнаруживаются странички «О себе». Объекты моего интереса не удосуживаются, большей своей частью, самостоятельно изложить свою биографию для моего употребления. Однако, как правило, сведений находится достаточно, т.к. материал оказывается востребованным широкой массой задолго до появления моего к нему интереса, и всегда находится кто-то, чтобы в приемлимой форме обобщить несекретные сведения.
Сам редко заглядываю на странички «О себе» других, по моему мнению, себя ничем не прославивших, авторов, хотя и такое случается, например, от удивления их стремлению к саморазоблачениям, и тогда, чаще всего, сердце мое переполняется скорбью, т.к. что может быть горше, как не некролог, написанный рукой самого усопшего… Ну не усопшего, дай вам, господа, Бог здоровья, но впечатление всегда остается двусмысленное: «закончил школу в … году, поступил в …, кандидат, заведующий», — жизнь удалась, и улыбка — во все коренные. — Спи спокойно, дорогой товарищ… Ах, так это было Ваше резюме! А «весь этот горький катаклизм» — Ваше портфолию? — Нужна работа, понимаю. Желаю успеха!
Ежели единожды, где-либо, когда-либо, кем-нибудь, да будет запротоколированно Вами неосторожно произнесенное «Я», не исключено, что по возникновению в последующем повода к препарированию Вашей личности, умненькая, очкастенькая, нравящаяся себе много более, чем сами нравились себе Вы, девушка произведет из этого факта несомненное доказательство сугубого Вашего эгоцентризма, и даже убедительно вскроет истоки нарциссизма в Вашем детстве. Будет она права отчасти или в целом, вне связи с тем, несмотря на то, что Бог дал человеку два уха и один язык (мудрость, несомненно, народная, но формулировка, впервые встреченная мною — от Абуль-Фараджа), человек, обычно, ищет способ свести разговор к своей драгоценной персоне, нежели послушать поучительное жизнеописание от особы собеседника. Это неостроумное обобщение внушено мне не единственно убогими страничками «О себе» — есть немалая доля автобиографий и мемуаров, даже людей известных или некогда известных, за чтением которых доводилось иногда скучать, и которые заставляют думать, что тщеславный автор, потеряв надежду разжиться собственным биографом, решился сам оставить потомкам свое славное жизнеописание. Казалось бы, другим, так хорошо нами изученным предметом, как самое наше «Я», мы не располагаем, и не то беда, что излагается «предмет» всегда лукаво — так обычно, скучно чрезвычайно. Особенно скорбные записи оставляют после себя бездарные политики и военные, возможно, пытаясь, хотя бы на страницах своих мемуаров, оправдаться за недостаток прилежания или за позорные факты при «служении Отечеству», хотя среди той части их коллег, чья деятельность и без того бывает высоко оценена современниками, случаются люди, обладающие завидной культурой и эстетикой мышления, так, что читать мемуары из-под их пера — редкое удовольствие (из ближайших, сразу на ум приходит Киссинджер, с другими персонажами, по недостаточной учености отчасти, отчасти по обозначающейся слабости памяти, затрудняюсь). Мы, разумеется, в силу присущего нам субъективизма, так или иначе навязываем себя собеседнику — намерено или неосознанно. В дозах умеренных, это зовется «индивидуальность» и произносится с симпатией — в количествах изрядных, это раздражает, и в адрес источника раздражения может произносится разное и даже неприличное. Странички «О себе» так обычно лапидарны, что человек сентиментальный не может не проникнуться сочувствием к ее автору («Спи спокойно,… Бог тебе здоровья…»). В сущности, мне самому неловко, что я желаю в «долгую каторгу» определить людей, всего-то навсего следующих некоторым, даже и не ими заведенными, условностям — ну принято так сейчас, в «фейсбуках» там разных и подобном, указывать – «родился» или «лет», «прочитал (такую) книжку, понравилась» и т.п. Для облегчения общения, вроде системы дальнего распознавания «свой-чужой», чтобы проще было «строить отношения». Такая «строительная норма». Впрочем, там где «строят отношения», она оправдана — там, где общаются в поисках смысла, бывает, что она навязывает лишний стереотип поведения, принятый социумом, но общению вредящий: в некоторых случаях, анонимность обеспечивает более объективное восприятие идей, высказываемых кем-либо из участников комьюнити или форума, поскольку его заслуги вне текущего общения (обсуждения, дискуссии и т.п.), пол, возраст и т.п. не подавляют воображение собеседника своей значимостью (если таковая имеет место быть). И как пример крайности, некоторые виды терапии возможны лишь при условии полной анонимности («Здравствуйте, я — Джон, и я алкоголик…»). Не исключено, что злословлю я (я, впрочем, и третьей части яда не пролил) на «О себе» как раз по причине собственной неспособности самую эту страницу наполнить чем-либо внятным и занятным, притом, что ее наличие уже обозначено. Протянуть новому знакомому, в момент обмена визитками, кусок чистого картона — действие, безусловно, оригинальное, но по нынешним временам, сочтется безмерно театральным, слишком оригинальным для нормального. Жизнь, конечно — «театр», но незачем так буквально… Или это затем, чтобы впоследствие «письменно не отрекаться»? Ну так — «Я, барон Мюнхгаузен, обыкновенный человек…».

Спешите видеть: небывалый номер, зрелище, курьезный феномен!
Я, Имяреков, обыватель с виду, лирик, не противник перемен -
имею способ, не вставая с кресла, молча и с такой же простотой, с какой дышу,
в устройство мира привносить добро и разум, совершенство и покой. И привношу.

Уже немало результатов важных дал мой труд, а сколько еще даст!
Я снизил смертность, холода смягчил, улучшил очертанья государств.
Я поднял храмы, углубил колодцы, ночь укоротил, отправил вспять десятки вьюг;
плюс медицина, просвещенье, транспорт - можно продолжать перечислять, но недосуг.

Родимый город вправе спать спокойно, ибо - я увел не только крыс,
но также кошек - до единой, подчистую всех и многих сам загрыз.
Теперь он смело, то есть город, может чувствовать себя как вольный рай среди степей!
Ты слышишь, город? Нет, увы! Ты как всегда не слышишь. Ладно, почивай. Дыши ровней...

Спешите видеть: уникальный случай, новый, невозможный при царе!
Движеньем мысли я бужу окрестный сумрак, точно кочет на заре.
Я, мнемотехник, домосед завзятый, баловень, любитель серых дней и теплых зим,
смещаю горы, времена дроблю - и все одной фантазией своей. Ничем иным.

Но подождите, пробегут столетья, мир грядущий встанет к рычагам.
И мы посмотрим - мне ли он свое спасибо скажет или же вот вам,
вам, президенты, ветераны партий, кормчие, гиганты, - или мне, кто слаб и мал,
и в чьих твореньях надлежит к любому слову прибавлять частицу "не". Я все сказал.

Михаил Щербаков. Завещание безумца

Теги: