20 мая 2018

Мунара

На середине перехода дорога вилась вокруг горы и привела нас к реке Храме. Мы ехали по ее течению, а на склоне гора подалась влево и очистила нам вид на мост великолепный!.. В диких, снегом занесенных степях вдруг наехали на такое прекрасное произведение архитектуры, ей-богу. Утешно! и удивляет!.. Я долго им любовался, обозревал со всех сторон; он из кирпича; как искусно сведен и огромен! Река обмывает только половину его, в другой половине караван-сарай, верно, пристройка к полуразрушенному; меня в этом мнении укрепляет то, что остальная часть состоит из четырех арок, которые все сведены чрезвычайно легко и с отличным вкусом, — нельзя, чтобы строитель не знал симметрии; верхи остры; первая от караван-сарая, или средняя, самая большая, по моему счету 40 шагов в диаметре: я ее мерил шедши и параллельно там, где течение реки уклоняется; третья арка больше второй, но меньше первой, четвертая равна второй. Караван-сарай велик, но лучше бы его не было; при мне большой зал был занят овцами; не знаю, куда их гонит верховой, который с конем своим расположился в ближайшем покое. С середины моста сход по круглой, витой, ветхой и заледеневшей лестнице, по которой я было себе шею сломил; это ведет в открытую галерею, которая висит над рекою. Тут путешественники, кто углем, кто карандашом, записывают свои имена или врезывают их в камень. Людское самолюбие любит марать бумаги и стены; однако и я, сошедши под большую арку, где эхо громогласное, учил его повторять мое имя. В нескольких саженях от этого моста заложен был другой; начатки из плиты много обещали; не знаю — почему так близко к этому, почему не кончен, почему так роскошно пеклись о переправе чрез незначительную речку, между тем на Куре, древней Цирусе Страбона, нет ничего подобного этому. Как бы то ни было, Сенаккюрпи, или, как русские его называют, Красный мост, свидетельствует в пользу лучшего времени если не для просвещения, потому что Бетанкур мог быть выписной, то по крайней мере царствования какого-нибудь из здешних царей или одного из Софиев, любителя изящного. Съехавши с мосту, я долго об нем думал…

© А.С.Грибоедов

icon-car.pngKML-LogoFullscreen-LogoQR-code-logoGeoJSON-LogoGeoRSS-LogoWikitude-Logo
Мунара

Карта загружается. Пожалуйста, подождите.

Мунара 44.806336, 18.165748 Я все-таки нашел координаты этой мечети . В Google Earth, в режиме просмотра с пользовательскими метками, можно видеть фотографию этой мечети, сделанную неравнодушным человеком, по имени Haarrys. Его фотографии Боснии,- ссылки на галерею надо искать через его профиль,- очень красивые, в отличие от большинства моих, которые я, главным образом, делал мобильным телефоном (\"его\" мостарский мост с подсветкой мне особенно понравился). По его же комментарию, следует заключить, что минарет этой мечети самый высокий в Боснии (на момент его комментария, во всяком случае). Написано это уже несколько лет назад, писалось сразу по достижению первого стола, где можно было открыть ноутбук, и самому мне кажется сейчас чересчур несерьезным. Но править ничего не стал — для меня важно вспомнить то настроение, которое ощущалось тогда, а мои босанские друзья — с большим и хорошим чувством юмора (еще попытаюсь позднее как-нибудь и этого вопроса коснуться), умеют острить сами и смеяться чужим шуткам. Я чрезвычайно признателен своим друзьям и знакомым в Боснии, за то время, что они потратили, пытаясь познакомить меня с культурой, обычаями, географией, языком своей страны (гастрономией! 🙂 ), и за «роскошь человеческого общения».

Рассказанная местным коллегой (в этих самых скобочках мгновение назад было его имя, но припомнились мне, некстати, неприятности, постигшие поэта по имени Салман, без должного уважения рифмовавшего некоторые религиозные сюжеты, и я решил не спешить себя разоблачать, произнося чьи-либо имена, могущие указать на меня самого, а подождать знаков укрепления своего авторитета в тех краях, что описываю — вдруг как и я, подобно злополучному поэту, покажусь кому не вполне деликатным) история о происхождении самой высокой в округе мунары (минарета) показалась занимательной,- рассказчик мой — не без таланта, в чем я убеждался не единожды,- и вызвала желание посмотреть на местный архитектурный «экстремизм» вблизи: якобы, каждая из эмигрировавших во время войны в Америку семей, ранее живших в селе, где, после окончания войны, мусульманами принято было решение построить мечеть, пожертвовала по одной тысяче американских долларов, из расчета, что этой суммы будет достаточно для возведения одного метра минарета, а поскольку таких семей оказалось сто, то минарет удался в сто метров (!). Рискну предположить, что практически любой строитель,— если речь идет не о метрополитене или шоссе, и, если, конечно, ранее он не «потерял голову» от заслуженного, допустим, славословия в свой адрес, например, единоличным возведением Тадж-Махала,— произнесет такую цифру с уважением, и, меня, разумеется, любопытство озреть строение «вживую» разобрало, благо путешествие не обещало быть утомительным и долгим, каким могло бы случиться из этих мест путешествие к упомянутому индийскому Чуду Света. Каждый обыватель раз в жизни да должен задрать голову вверх, до шейной ломоты, пузыря глаза на нечто рукотворное, способное подарить ему нежное ощущение самоуважения от понимания, что он-то самый что ни на есть, представитель этого созидающего племени, чьими стараниями вот это вот — «здесь ничего бы не стояло, когда бы не было меня»! Примерно такая мотивация передвигает туристов,- но, возможно, и несколько глубже припрятанная мысль: «а может и мне, у себя на даче,… там за банькой,… как раз пустырек удобный…».

Память моя подобна граниту — над высеченным на ней время не властно, но и для того, чтобы «засечь» что-либо на «гранитной стене моей памяти»,— в частности, имена населенных пунктов Боснии,— нужны усилия не сравнимые с вождением пальцем по песку. Однако я без особенных угрызений совести простил себе леность «скобления гранита», после предпринятой мной экскурсии к той самой мунаре — кажется мне, что вряд ли какой представитель рода людского, если вдруг да ему достало усердия прочесть до конца этот опус, будет потом досадовать на мою забывчивость, мучительно «натирая глаза» о карту Боснии, страстно возжелав, под впечатлением прочитанного, включить в один из маршрутов своей жизни этот виденный мною минарет в незапомнившемся автору своим названием селе близ Добоя. Сомнения в заявленной высоте мунары появились сразу как мой взор, вслед за указующим перстом проводника, «нащупал» ее среди десятка ей, неприлично для обещанной уникальности, подобных,— мы вышли из машины на повороте горной дороги, чтобы напитаться впечатлениями от внезапно распахнувшегося потрясающего панорамного обзора на расположенные внизу в долине несколько сел, каждое из которых украшала, а то и не одна, мечеть.

  • two_mun
  • first_saraf
  • sec_saraf
  • on_sky
  • sky_2

«Видишь там две одинаковые мечети по разным сторонам дороги? — вещал мой проводник, — жители не смогли договориться, с какой стороны дороги будет стоять мечеть, и построили две, совершенно одинаковые, в пяти метрах друг от друга: с одной стороны села ходят в одну, с другой — в другую, дорогу никто не переходит…». Позднее доброхоты из числа моих босанских знакомых энергично,— не вполне серьезно, полагаю,— порицали мою любознательность, говоря, что ездить в те места мне и вовсе не следовало, т.к. проживают там исключительно вахаббиты, и мои, как иностранца, визиты в те области, истолкованы могут быть, как некое поползновение за оппонирование государственной политике, осуждающей религиозные крайности.
Дорога то поднималась вверх, то кидалась вниз и путала обратный след фигурами Лиссажу, но мой попутчик был лучшим навигатором по Балканам, которого можно только пожелать: случалось, ночью, посреди Сербии, на перекрестке захолустных дорог, в отсутствие какого-либо указателя, он безошибочно выбирал правильную, так что я полагался на него всецело.

Наконец, мы добрались и до самой цели нашего путешествия, и предположение о том, что руки «имеют липкими» не единственно строители в моей стране, стало моим глубоким убеждением,— лестную мысль, что в «местных метрах» мой рост будет звучать по-особенному, я с неохотой отверг, т.к. риск быть непонятым живущими в привычной мне системе измерений превосходил дивиденды от непрочной славы «великана в «попугаях».Munara Спутник же мой, между тем, «ничтоже сумняшеся», без каких-либо признаков стыда и раскаяния, продолжал настаивать на ста метрах.

Знаю достаточно способов, чтобы измерить высоту стоящего здания — но, пока я, размышляя, насколько прилично, с точки зрения аборигенов, будут выглядеть мои приготовления по несанкционированному властями и местными старейшинами измерению мунары, — не решат ли, что покушаюсь экспроприировать отчасти, и не воспрепятствуют ли каким-либо изощренно-болезненным действием на восточный манер (некоторые сцены из «Моста на Дрине» сильно располагают к задумчивости в этом смысле),- обходил со всех углов мечеть, из прозрачного и прохладного мартовского воздуха неспешно материализовался эфенди. Русская солдатская шапка-ушанка на его голове, вся осанка,- мужчина крепкий,- делали его более похожим на бородатого солдата, нежели на духовное лицо. Вблизи — годам к 50-ти, может — с небольшим. Краткие переговоры моего спутника с хозяином территории,— в момент, когда оба взгляда оборачивались ко мне, почему-то думалось из «Маугли»: «он такой же как мы…»,— закончились великодушным разрешением мне подняться на минарет. С лица эфенди не сходило иронично-насмешливое выражение, — это лицо я обнаружил у него и во время следующего своего визита, так что, возможно, оно и не одного меня касается, просто, так он смотрит на мир, но чувство, что «у тебя вся спина белая», не оставляет, в обществе такого человека.

А приобрести «белую спину», подымаясь внутри тесной мунары, оказалось делом немудреным, впрочем, нанесенный свежести костюма ущерб избыточно компенсировался видом, открывшимся с высоты минарета. Взгляд с высоты,— подозреваю, что содержание пейзажа внизу — второстепенно,— дает тот эмоциональный заряд, в котором «катерины», по моему предположению, восклицают: «Почему люди не летают, как птицы?!».

Спускаясь вниз и считая ступени,— намерение инспектировать габариты строения меня не покинуло,— и обнаруживая на оных следы жизнедеятельности тех самых птиц, которые обладают нечеловеческими способностями, я думал: «Хорошо, что люди не летают, как птицы…», безо всякого восторга.

Метрология убедительно подтвердила, что половина роста мунары, по крайней мере, в системе измерений «СИ», существует лишь в воображении моего проводника, который, все время моего восхождения на мунару, беседовал о чем-то с эфенди, на лавочке во дворике мечети. Часть беседы до меня довели: «Эфенди спрашивает, не привезешь ли ты ему русскую шапку — эта старая уже?», остальное, по-видимому, касалось вопросов более духовных, поскольку, в руках эфенди была книга, содержащая цитаты выдающихся людей о Коране, Пророке Мухаммеде,— мир и благословение Аллаха да пребывают с ним,— и мусульманской религии вообще. Среди мыслителей, чьи высказывания объединила издательская компиляция, обнаружился Лев Николаевич Толстой, с чем я был чувствительно поздравлен, как соотечественник, и прослушал, и прочел, и даже, повинуясь гипнозу мудрых мантр, пролившихся на меня, пытаясь от классика не отстать, тоже что-то измыслил на свой манер о вечном и скоротечном, правда, без надежды быть отмеченным в следующей редакции цитатника… За сим и распрощались тепло.


Мы возвращались, обгоняя самодвижущиеся сельскохозяйственные механизмы и влекомые разнообразными тележками инструменты для сельских работ, пропускали пересекающих дорогу пешеходов и раскланивались с незнакомыми людьми, я смотрел на распаханную землю и начинающий безудержно наполняться свежей, яркой зеленью лес, в котором все еще полно мин с последней войны, и, отчего-то, мир казался мне прочнее, чем накануне.

«Откуда вы? — спросил я. — «Из Тегерана». — «Что везете?» — «Грибоеда»

© А.С. Пушкин. Путешествие в Эрзерум

Теги: , ,